Студия «Vitart»Первый том — Истории Российской империи Второй том — История русской культуры
Один из гербов Российской империи

ГЛАВНАЯ — здесь ОГЛАВЛЕНИЕ

Краткая история русской литературы:

Народная поэзия
Литература древнего периода
Литература под югозападным влиянием
Литература петровской эпохи
Литература 18-го и начала 19-го века
Литература пушкинского периода
Литература 1840-х годов
Литература 1850-х годов
Литература 1860, 1870-х годов
Литература 1880, 1890-х годов

Краткая история русского искусства:

Архитектура
Живопись
Музыка
Скульптура
Театр

Loading

 

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
ЛИТЕРАТУРА ДРЕВНЕГО ПЕРИОДА

Неизвестно, какие плоды принесла бы народная языческая поэзия, если бы её свободное развитие не было задержано введением христианства и появлением письменности.
Христианство внесло в народное миросозерцание новые космогонические представления и новые нравственные понятия, слияние которых с прежними воззрениями и сообщило дальнейшему развитию народной поэзии особый язычески - христианский колорит (двоеверие), что мы видели и выше. Любимый народный богатырь Илья Муромец является уже христианином в лучшем смысле слова. Так как просвещение возникло у нас вместе с христианством и служило его целям, то естественно носило исключительный религиозно-церковный характер. Литература также должна была содействовать стремлению церкви побороть старое язычество и насадить православие. С другой стороны, весьма существенное значение имел тот факт, что первыми учителями народа были у нас греки и южные славяне, и что христианство было принято из Византии.
Эти обстоятельства надолго определили направление и характер древней русской литературы. Влияние Византии было глубоко и разносторонне: оно коснулось не только книжной литературы, но и народной словесности. Хотя Византия и была прямой наследницей греко-римской цивилизации, однако, не создала ничего самобытного в области науки и литературы, довольствуясь жалкими подражаниями и компиляциями, среди которых значительное место занимают узко-церковные сочинения, далёкие от вопросов действительной жизни. Бедность содержания прикрывалась напыщенно-риторической, витиеватой формой изложения. Из таких произведений, как "Шестоднев" Георгия Писида и пр. предки наши могли почерпать лишь самые скудные и по большей части фантастические сведения о природе и науке вообще, - сведения, к тому же всегда ярко окрашенные христианским вероучением.Произведения византийской литературы, в рукописях переходившие к нам непосредственно из Византии и в переводах через южнославянские земли, особенно через Болгарию и через Афон, относятся или к духовной письменности (св. Писание и его толкования, жития святых), или к отделу историческому (хроники и хронографы), или к категории философских, естественноисторических и риторических сочинений, или содержат в себе апокрифические сказания (апокрифы), или, наконец, повести.
Этот громадный запас собственно византийской литературы пополняется некоторыми произведениями, составленными в Болгарии и других южнославянских странах, которые прежде России вступили на путь культурного развития, но также находились под воздействием Византии.
Русские книжники (преимущественно духовенство и монахи), взявшие себе за образец произведения византийской литературы, глубоко прониклись и её идеями, её аскетической проповедью отречения от жизни, от всего мирского ("ненавистен мир и мерзок"), преследованием не столько языческой поэзии, "песен бесовских", но и всякого веселья, даже смеха ("грех есть смеяться до слёз"). Византийские идеалы, составлявшие основу миросозерцания наших грамотных людей, породили высокомерное отношение книжников к грубому языческому народу.
Поскольку у духовенства не хватало средств (при его малочисленности и отсутствии школ), а иногда и желания внести в тёмную массу истинное просвещение, разъяснить ей христианское учение, то результатом этого было так называемое "двоеверие" и поверхностное понимание религии лишь с её внешней обрядовой стороны.
Из того же византийского источника вытекал весьма распространённый в древней Руси взгляд на женщину, как на существо низшее, греховное ("женщина не человек есть, но на служение человекам", читаем в одном поучении о пьянстве).
Наконец, важным последствием византийского влияния была полная отчуждённость от Запада, от "поганых латынников", которые "живут нечисто и неправо веруют". Такая точка зрения была с течением времени усвоена и простым народом, который в песнях стал называть своё отечество "св. Русь", резко отличая его от "неверных стран".
Эта рознь в течение всего древнего периода держала русскую словесность в стороне от светской литературы Запада и направляла её по узкому руслу византийской догмы. В ней мы находим те же поучения, послания, жития святых, летописи, хождения (путешествия). Собственно поэтических памятников немного - несколько повестей, среди которых, как драгоценный перл, блистает знаменитое "Слово о полку Игореве". Выработался даже тип компилятора-начётчика в византийском духе. Таков Даниил Заточник, "моление" которого состоит из ряда заимствованных афоризмов.
Весь древний период нашей литературы, почти вплоть до 16-го века, при общем застое мысли, поражает своим крайним однообразием и косностью. Мы не можем даже говорить в строгом смысле об её истории, понимаемой как преемственной смене идей и форм. Только разве грозное татарское нашествие заметно повлияло на ход нашей литературы, сообщив ей преимущественно историческое направление (исторические песни, повести и пр.). Самое важное явление, которое оживляет сухость древней русской письменности, - это взаимодействие книжной литературы (переводной и оригинальной) и народной поэзии, живучесть последней, её стремление, несмотря на гонение, проникнуть в недоступный мир книги.
Первоначально, в соответствии с государственной раздробленностью, развитие литературы совершалось по отдельным областям, и особенные черты местной жизни нашли себе выражение в этих областных произведениях. Средоточием литературной деятельности на первых порах был Киев. После же татарского разгрома главное значение приобретает Новгород, а со времени образования Московского государства происходит и литературное объединение областей, и тогда наречие московское становится общим литературным языком.
Преобладающим отделом в древней русской литературе была духовная письменность. Не говоря о массе переводных сочинений, наши писатели работали в том же направлении (Жидята). Особенно много было проповедей. Древнерусские проповедники следовали своим византийским оригиналам, писали витиеватым слогом, по всем правилам риторики, с которой нередко были основательно знакомы.
Хотя иногда наши писатели обнаруживали обширную богословскую эрудицию (митрополит Илларион) или даже значительное поэтическое дарование (Кирилл Туровский), но находили обыкновенно мало сочувствия и даже внимания среди своих неподготовленных слушателей, поскольку редко касались насущных вопросов дня и жизни. Обличая остатки язычества, греховные проявления человеческой природы, проповедники обыкновенно не выходили из круга религиозных и аскетических идей, убеждая народ "поревновать житию святых Угодников Божиих". Рассказы, довольно однородные, о подвигах и чудесах святых передавались и в отдельных житиях (начиная с 11-го века), и в сборниках (или патериках), из которых древнейший, Киево-Печерский, относится к 13-му веку. Влияние византийской догмы чувствуется и в произведениях светского содержания. Достаточно назвать начальную летопись, объясняющую бедствия, как наказания Божьи за грехи, или поучение Владимира Мономаха, настойчиво убеждающего непрестанно иметь молитву Иисусову на устах.
Святое Писание и богословские сочинения из-за серьёзности содержания и невразумительности языка переводов были мало доступны русскому грамотею, и он искал удовлетворения своей любознательности в другого рода произведениях, которые в занимательной форме давали ответы на ряд интересных вопросов о происхождении мира, о загробной жизни, о ветхозаветных и новозаветных лицах и т.д. Это были апокрифы (тайные книги, скрываемые от простых неопытных людей) и отреченные (т.е. запрещённые) книги. В них Святое Писание дополнялось народными преданиями и разными вымышленными или еретическими подробностями, вследствие чего церковь очень рано занесла их в индекс запрещённых сочинений (хотя не все апокрифы запрещались). Апокрифы и отреченные книги, приходившие к нам из Византии или из Болгарии, распространялись в народе и оказывали существенное влияние на склад его понятий и воззрений, на направление поэтического творчества. Не только невежественная масса, но и некоторые лица духовные с благоговейным почтением смотрели на апокрифические и отреченные книги и ставили их наравне со Святым Писанием, называя "книгами божественного закона".
Апокрифам обязаны своим содержанием наши духовные стихи, распеваемые каликами, нищими-слепцами. Под именем "калик перехожих" в старину известны были путешественники в Святую землю. Калики осматривали достопримечательности, выслушивали связанные с ними предания, легенды, списывали и переводили разные книги, по большей части апокрифические, а, по возвращении на родину, распространяли сведения о своём путешествии и устно, и письменно. Калики перехожие служили живой связью между христианским Востоком и Русью, между книжными, грамотными людьми и простым народом. Во главе каличьих ватаг стояли всегда люди грамотные. Собирались они всегда в каком-нибудь монастыре или пустыни. Поэтому создававшиеся в их среде духовные стихи представляют в высшей степени интересный пример взаимодействия книжной литературы и народной поэзии.
Особенно рельефно это взаимодействие сказалось в стихах о Егоре Храбром, который изображается не только как христианский мученик, но и как светлый национальный богатырь. Многие духовные стихи во всей полноте воспроизводят книжные мотивы византийского аскетизма (например, стихи об Алексее - человеке Божьем). Впрочем, далеко не все духовные стихи были общим достоянием народа. Судя по строю, церковному содержанию и по обилию книжных оборотов в языке, некоторые стихи можно признать исключительной принадлежностью книжных людей.
Апокрифы вместе с другими сочинениями книжной литературы легли также в основу народных легенд, которые по справедливости называют религиозными сказками. В них элементы фантастический и былевой сильно видоизменяют церковные сюжеты, утрачивающие свой серьёзный характер.
Если древний русский книжник с удовольствием читал апокрифические и отреченные книги, то с не меньшей охотой искал он отдыха в переводных повестях, так сказать беллетристике того времени. Эти повести, входящие большей частью в разряд "странствующих сказаний", дошли до нас в поздних списках, и мы не можем с точностью определить время появления каждой из них. Несомненно, что первой страной, снабжавшей нас этим материалом, была та же Византия, затем Болгария и Сербия.
Повествование всех византийских повестей ("Александрия", "Сказание о войне Троянской", "Сказание об индийском царстве" и др.) обычно прерывается и заканчивается религиозно-нравственными размышлениями, иногда совершенно неуместными. Некоторые повести, вроде "Истории о Варлааме и Иоасафе", специально разрабатывают любимую тему об аскетических подвигах и отречении от мирской суеты. Многие мотивы из повестей перешли в духовные стихи, в былины, в сказки и в другие народные произведения. Следовательно, и в этом случае можно наблюдать соприкосновение книжной и устной словесности.
Замечается и противоположное явление, именно, влияние поэзии на древнюю русскую письменность. Повествование начальной летописи о первых русских князьях носит на себе все характерные черты народного предания и, как предполагают, она составляла часть утраченного в настоящее время дружинного эпоса. "Слово о полку Игореве" остаётся пока единственным памятником, связь которого с народной поэзией трудно опровергнуть.
Сближение письменности с народной словесностью произошло и в тех русских повестях XIII-XIV веков (повесть о житии и храбрости Александра Невского, сказание о нашествии Батыя, сказание о Мамаевом побоище, Задонщина), которые передают важнейшие эпизоды из эпопеи татарского ига. Эти повести носят название "украшенных" (по преобладающему характеру стиля) и "умильных" (по впечатлению, производимому на читателя). Но авторами их были люди грамотные, усвоившие себе византийский, напыщенный стиль. Их взгляд на события напоминает взгляд благочестивого летописца-монаха. Изображения князей отличаются безличностью, шаблонностью, так как на них безразлично переносятся идеальные черты знаменитых людей, известных из книжной литературы (Давида, Соломона, Александра Македонского и пр.). Попытка составителя "Задонщины" подражать "Слову о полку Игореве" оказалась неудачной. Таким образом, умильные повести заключают в себе несравненно больше книжных, чем народных элементов.
С XIV века в древней русской литературе замечается оживление, вызванное начавшейся оппозицией против абсолютного господства византийской догмы.
В Новгороде и Пскове, менее других городов подвергшихся византийскому воздействию и входивших в постоянные торговые сношения с латинским Западом, зарождаются ереси. Ереси с необыкновенной быстротой завоёвывают себе массу сторонников среди грамотных людей, даже в Москве, где они господствуют потом в виде ересей Башкина и Федосия Косого. Исследователи имеют достаточные основания утверждать, что ереси эти возникали на базе содействия Запада, и что рационализм составлял существенную сторону еретического учения.
Влияние латинское, "фряжское" в XIV-XVI веках вступает в успешную борьбу с византийским. Русская литература наводняется книгами астрологического содержания (альманахи, книги судеб и т.д.). Старые аскетические идеалы начинают казаться односторонними, порабощённая духу плоть заявляет свои права (например, в повести XVII века "Притча о бражнике"). Православно-византийской старине стала грозить опасность. В это время на первое место выдвигается Москва.
Византия пала от "поганых сироядцев" (в 1453 году была взята турками) и утратила прежний религиозный авторитет в глазах православного русского человека. Священное право быть хранительницей истиной веры перешло к Москве. Легендарные повести XV-XVI веков русского происхождения ("Повесть о Вавилонском царстве", "Сказания о князьях Владимирских" и пр.) стараются доказать, что значение Византии, как главного православного царства, переносится теперь на Москву, этот "третий Рим", и что московский великий князь по праву может принять титул царя, так как он получил от византийских императоров все царские регалии, а род свой ведёт от римских императоров. Взгляд этот настойчиво развивал Иоанн Грозный.
Москве пришлось считаться с могучим брожением новых идей, готовых ниспровергнуть освященные веками устои жизни. Весь XVI век отмечен стремлением обличить отступление от незыблемых начал старины, представить их в систематическом изложении, подвести итог всему духовному росту русского народа. XVI век - кульминационный пункт в истории древнего русского просвещения и государственности и вместе с тем переходная эпоха.
Иоанн Грозный отстаивает неограниченные права самодержца (в переписке с князем Курбским) и призывает духовенство восстановить "поисшатавшиеся обычаи", "порушенные законы и предания" (Стоглав). Митрополит Макарий составляет Четии-Минеи - обширный сборник древней русской православной письменности ("все святые книги, которые в русской земле обретаются"). Издаются полные азбуковники (см. лексикон), т.е. "толкования неудобь разумеваемым речам" - своего рода энциклопедии тех научных знаний, которые считались дозволенными и которые были почерпнуты из творений отцов церкви и из византийских источников. Азбуковники восстают против светского знания, преследуя "гиомитрию и прочие таковая". Составляются иконописные подлинники в виде обязательного руководства. Максим Грек полемизирует с врагами православия и с "миролюбцами", увлекавшимися латинскими книгами, "земской мудростью", а священник Сильвестр пишет свой "Домострой" - наставление как вести "праведное житиё", "по заповеди Господни, и по отеческому преданию, и по христианскому закону".
Трудно было предотвратить неизбежный ход истории. Государственные потребности обширного Московского царства всё более и более вызывали нужду в светском знании, к которому прибегали московские князья, начиная с XV века. Невежество со всеми его спутниками было красноречиво засвидетельствовано на том же Стоглавом Соборе, как преобладающая черта всего русского общества, не исключая и "учительного" класса - духовенства. Простой народ коснел в "двоеверии" и охотно справлял свои языческие обряды, поддерживаемый скоморохами и волхвами. Русь ждала обновления.

На следующую страницу 

 На предыдущую страницу

Студия «Vitart»